Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12

НАШ
Вот для тебя и пожалуйста. Вот оно! Человек подразумевает, а Бог-то располагает. Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу! Утратив правый путь во тьме равнины! Жил, жил, солнышку радовался Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, на звезды грустил, цветки нюхал, мечты грезил приятные, - и вдруг таковой удар. Это, прямо сказать, драма! Позор и драма, - такового кошмара еще, небось, ни с кем и не приключалось, даже с Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 колобком!!!

Всю жизнь Бенедикт прожил, гордясь: вот он какой гладкий да ладный; и сам знал, и люди гласили. Личика-то собственного, естественно, человеку не увидать, разве воды в миску налить, свечку Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 зажечь и глядеться. Тогда чего-то слабенько видать. Но тулово-то, оно ж вот оно. Оно ж все на виду. Вот руки, ноги, пуп, титьки, уд срамной, вот пальцы все, на руках и Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 на ногах, - и все без мельчайшего недостатку! А сзади, естественно, чему быть? - сзади зад, а на заду - хвостик. А сейчас Никита Иваныч гласит: у людей хвостика нет и быть не должно Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12! А?! Так что все-таки это, Последствие?!

Естественно, было время, у Бенедикта хвостика не было. В детские-то годы все было назади гладенько. Как начал в возраст заходить, как мужская сила начала в нем прибывать Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, так хвостик расти и начал. Бенедикт задумывался: так и нужно; тем, мол, мужчина от бабы и отличается, что все в нем вырастает наружу, а у ей все вовнутрь. Борода Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, али волос по телу тоже поначалу не росли, а позже выросли, и стало прекрасно.

А ведь он гордился своим хвостиком-то! Ладный таковой хвостик, белоснежный, крепкий; длиной, сказать, с ладонь будет, али поболе; если Бенедикт Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 чем доволен, али радуется, так этот хвостик из стороны в сторону помахивает, ну и как по другому? А если ужас какой нападет, али тоска, - хвостик как-то поджимается. Всегда по Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 хвостику ощущается, в каком человек настроении. И что все-таки, сейчас оказывается, что это ненормально? Некорректно? Бляха-муха!.. Может, и срамной уд, пуденциал по-книжному - тоже неверный? Обглядите, Никита Иваныч!

Никита Иваныч Бенедикта Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 обглядел и сам расстроился. Нет, гласит, уд у тебя верный, красивый и здоровый, числом один, таковой бы да всякому, а хвостик для тебя совсем не нужен, и даже удивляюсь, как это Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 ты, мечтатель и неврастеник, ранее не всполошился. И гласил ведь я для тебя: меньше мышей есть нужно! И давай я для тебя его на данный момент же ампутирую, а это означает, возьму топор ну Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 и отрублю. Тяп.

Нет!!! Жутко!!! Как: отрублю?! Как все равно руку али ногу! Нет! Ни за что! А он: давай, давай, может, у тебя вся дурь-то, все неврозы от хвостика Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12!.. Нет, нет! Не дамся!

Но ах так же сейчас жениться-то?! Как сейчас Оленьке, светлой красавице, в глаза глядеть? Ведь жениться - это не только лишь оладьи да вышиванье, да по саду Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12-огороду прогулки рука об руку, это ж портки снимать! А Оленька взглянет ну и ужаснется: что это?! А?! А бабы-то: Марфушка, да Капитолинка, да Верка Кривая, да Глашка-Кудлашка, ну и другие многие Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, - ничего ему такового не произнесли, никаких замечаньев али неудовольствия не выражали. Напротив, нахваливали! Дурочки неученые! не считая собственного бабского дела ничего знать не желают!

Да, но как сейчас быть Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12-то: ведь полдела изготовлено, ведь он, считай, уже посватамшись и в гости к своякам напросимшись, ведь уже с Оленькой сговорено, и денек назначен к ним в избу идти, кланяться да знакомство заводить! Здрасти Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, милые, желаю вашу даму за себя взамуж взять! – А ты хто таковой будешь и в чем твое преимущество? - А я буду Бенедикт Карпов, Карпа Пудыча покойного отпрыск, а тот Пуда Христофорыча Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, а тот - Христофора Матвеича, а чей тот Матвей и откуда - того не упомним, во тьме времен потерялося. А в том мое преимущество, что юный, да здоровый, да из себя пригодный, да работа Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 у меня отменная, незапятнанная, а сами понимаете... - А не врешь ли ты нам, Бенедикт Карпов? - А не вру. - А отчего это у тебя, Бенедикт, имя собачье? А может, то не имя, а Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 прозвище?.. А отчего бы это тебя собачьим именованием окрестили? В чем твое Последствие?..

Вот где драма-то.

Да не много ли, да какое мне дело-то, что у других голубчиков тоже Последствия бывают: волос излишний Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, да сыпь, да шишки-волдыри! Пузыри – по воде пузыри, лопнут, - и нету их. Рожки да ушки, да петушиные гребешки тоже никого не красят, да мне-то что в том! Своя-то Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 болячка - велик желвак, чужая болячка - почесуха! Ну и нету в рожках да ушках секрету никакого, все на виду, люди и привыкши. Никто смеяться не будет: эй, чего у тебя рожки! – они Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 тута всегда были, рожки-то, глаз и не лицезреет. А хвостик - он вроде как секрет, - потаенный таковой, али сказать, интимный. Кабы он у всех был, хвостик, так оно бы и отлично. А Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 если он у 1-го тебя, - это стыд.

Нет чтоб досталось какое шикарное Последствие, ах так Никите Иванычу выпало: огнем пыхать! Чисто, прекрасно, люди страшатся, уважают. Главный ты наш, молвят, Истопник, батюшка! А Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 про Бенедикта произнесут: пес! пес ты приблудный, подзаборный! - ах так собакам всегда молвят, ну и то сказать: какой голубчик, завидев пса, не захотит ногами на него натопать, али пнуть, али палкой кинуть, али Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 ткнуть чем, али просто обматерить всего, да не то чтоб со злости, - нет, злость для людей приберечь нужно, - как бы с презрением.

А Никита Иваныч рассуждает: ну что ж, с Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 другой стороны, хвост свойствен приматам; в глубочайшем прошедшем, когда еще люди не вышли из животного состояния, хвост был обычным явлением и никого не поражал; разумеется, он начал исчезать, когда человек взял в руки палку-копалку Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12; сейчас же это атавизм; но что меня волнует, так это неожиданный возврат конкретно этого специфичного органа. К чему бы это. Все ж таки у нас неолит, а не какое-нибудь дикое Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 общество; к чему бы это.

А Бенедикт ему со слезой: вам-то отлично рассуждать, слова всякие гласить, Никита Иваныч! вот вы желаете прошедшее восстанавливать, столбы ставить, пушкина из дерева резать, а что у Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 меня это прошедшее на пятой точке болтается, а мне жениться нужно, дак вам это нипочем! А и все вы, видать, Прежние, такие: "восстановим светлое прошедшее во всем его объеме", дак Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 вот вам и весь объем! Нате! Как вы есть такие ревнители прошедших лет, дак отчего бы вам с хвостами не разгуливать, а мне излишнего не нужно! Я жить желаю!

А Никита Иваныч: согласен, парень Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, слышу речь не мальчугана, но супруга. Но только ведь и я о чем: чаю возрождения духовного! Пора бы уж! Чаю братства, любви, красы. Справедливости. Почтения друг к другу. Возвышенных устремлений. Желаю, чтобы Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 место мордобоя и разбоя заступил разумный, добросовестный труд, рука об руку. Чтоб в душе зажегся огнь любви к ближнему.

А Бенедикт: ага, на данный момент. У вас-то огнь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, вам-то рассуждать удобно. Всякий вам кланяется, в ножки валится, небось сурпризы в туесах носит: блины али вермишель! А нежели что не по-вашему, - пыхнули ну и подожгли свирепого ворога, можно сказать, испепелили! А нам Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12-то, простым-то, как жить?

А Никита Иваныч: нет, подожди, парень, подожди, ты меня снова не сообразил. Никого я поджигать не собираюсь, помогаю по мере способности. Естественно, Последствие у меня типичное, комфортное Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, прикурить - всегда пожалуйста. Но ведь я тоже, может быть, не вечен, - вот и Анна Петровна отошла в мир наилучший, идеже нет ни печали ни воздыхания. Пора бы вам, разлюбезные мои, закончить Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 надежды на дядю и немножечко, - ну немножечко, - проявить инициативы. Пора самим добывать огнь!

А Бенедикт: да ей-Богу, Никита Иваныч, вы что, дурной, что ли? Да где ж мы огнь возьмем? Это Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 ж потаенна! Это ж нельзя знать! Откуда он берется? Вот разве у кого изба зажгется, - это да, это все сбегутся и давай для себя в горшки угольков набирать. Тогда конешно Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. А нежели по всему городку печи погаснут? А?! Ожидай грозы-молоньи? Мы ж все помрем дожидаючись!

А Никита Иваныч: а трением, парень, трением. Попытайтесь, а я бы и рад, да стар уже. Не могу Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12.

А Бенедикт: ай да ну вас, Никита Иваныч. Старенькый, а похабничаете. Ну вас совершенно.


- Портрета его, - произнес Никита Иваныч, - у меня, к огорчению, нету, о чем нескончаемая моя печаль и терзание. Не уберег Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. Что спасем из пылающего дома?

Что унесем с собой на необитаемый полуостров? - нескончаемый вопрос! А ведь длительно когда-то препирались всуе на летних верандах, на зимних кухнях, а то Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 со случайными попутчиками на междугородных поездах! Какие три книжки самые ценные в мире? Какие дороже всего сердечку? Вот ты, парень, что бы вынес из пылающего дома?

Бенедикт прочно, честно пошевелил мозгами. Изба представилась. Как войдешь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, - на правую, означает, руку, - стол с тубаретом. Стол так к окну придвинут, чтобы светлее; на столе, понятное дело, свеча, ну а у стола - тубарет. Одна ножка у него подгнила, а подправить Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 - руки не доходят. Позже там далее повдоль стенки - еще стуло. Ранее на нем матушка посиживала, а сейчас никто не посиживает, а Бенедикт на него другой раз зипун вешает али одежу кидает. Так, а Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 больше там ничего нету. От того угла, стало быть, другая стенка отходит, и там уж лежанка. На лежанке, понятно, тряпье. Над лежанкой, на стенке, полка приколочена, на полке книжки стоят, нежели воры Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 не украли. Под лежанкой, как у всех - короб для дряни всякой, для подходящего мусора, который выкинуть жаль, для инструмента, - гвозди там, другое что. В изголовьи лежанки - снова угол. На третьей Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 стене-то, это которая как взойдешь, напротив тебя будет, - печь. Ну что печь! Она и есть печь. Все про нее понятно. Споверху на ней тоже лежанка, кто тепло любит, спонизу в ней Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 пищу варят. Заглушки, засовки, загашнички, заслонки, воротильнички, потайные схоронилища - все на печи. Вся она вокруг себя веревками обмотана: сушить что, али так, для красы развесить. И такая она, печь-то, широкая Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, такая, сказать, толстозадая, что на четвертой стенке и места, почитай, ни зачем не осталось: пара крючков, - шапку вешать, да полотенце, ну и все здесь. Ну и дверь в чулан, естественно, где ржавь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 храним, грибыши сушеные.

Что бы вынести, если, не дай боже, пожар? Ржавь? - да ну ее! – всегда новейшей набрать можно. Миску новейшую? - тоже выдолбить можно. Стуло жаль малость, стуло еще давнее.

- Я бы Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 стуло вынес, - произнес Бенедикт.

- Да?! - удивился Никита Иваныч. - Почему?!

- Матушкино.

- Ах, ну это понятно. Слащавая ценность. Ну а книжки? Книжки для тебя не дороги?

- Книжицы, Никита Иваныч, я прямо ах так обожаю Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, да что в том? Нежели нужно, я всегда поновой перекатаю. А то на мышей сменяю. Ну и позже, Никита Иваныч, ведь если пожар, не приведи Господь, - они ж 1-ые зажгутся. Пых! - и нетути. Это Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 дрянь, береста, матерьял пустой.

- Но слово, начертанное в их, тверже меди и долговечней пирамид! А? Скажешь нет?

Никита Иваныч засмеялся и похлопал Бенедикта по спине, как будто откашляться помогал.

- Ведь и ты Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, парень, причастен! Причастен! - даром, что раззява, невежда, духовный неандерталец, депрессивный кроманьон! А и в для тебя провижу искру человечности, провижу! Кое-какие надежды на тебя имею! Умишко у тебя кое-какой теплится, - продолжал Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 оскорблять Никита Иваныч, - душа не без порывов, н-да... "Суждены вам благие поры-ы-ы-вы, но свершить ни-чччче-го не дано!" - пропел Никита Иваныч мерзким голосом, как козляк проблеял Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. - Ну а мы с тобой вот и свершим чего-нибудть привлекательное, душепользительное... Есть в для тебя, пожалуй, некий артистизм...

- Никита Иваныч! - обиделся Бенедикт. - Да что все-таки вы все слова какие Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12!.. Лучше бы сходу ногой пнули, ей-Богу, что все-таки вы обзываетесь!..

- Да, итак вот, - рассуждал старик, - портрета его у меня нету, но я тобой поруковожу. Росточка он был маленького.

- А вы произнесли Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12: гигант, - Бенедикт утер нос рукавом.

- Гигант духа. Вознесся выше он главою непокорливой...

- ...александрийского столпа. Знаю, переписывал. Дак мы ж не знаем, Никита Иваныч, сколько в том столпе аршин.

- Непринципиально, непринципиально Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12! Вот из этого бревна, - другого, извини, нету, - вот из этого бревна мы его и извлечем. Мне, главное, голову склоненную и руку. Вот так, - изобразил Истопник. - На меня смотри. Голову режь курчавую, нос Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 прямой, лицо задумчивое.

- Борода длинноватая?

- Без бороды.

- Совершенно?!

- С боковой стороны вот так - бакенбарды.

- Как у Пахома?

- Ты что! Раз в 50 гораздо меньше. Означает так: голова, шейка, плечи, и руку, руку главное. Сообразил? - локоть согни Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12.

Бенедикт постучал валенком по бревну. Звенит; древесная порода отменная, легкая. Но уплотненная. И сухая. Неплохой матерьял.

- Дубельт? - спросил Бенедикт.

- Кто?!?!

Старик заругался, заплевался брызгами, глазенки засверкали; чего взбеленился - не объяснил Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. Красноватый стал, надулся как свеклец:

- Пушкин это! Пушкин! Будущий!..

Вот кто после чего кроманьон? Кто не ВРАСТЕНИК-то? Почему и дела с ними никакого не сделаешь, с Прежними: кричат не впору, бранятся ненашими Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 словами, дергают тебя не знам с чего, вечно недовольны: ни шуточки неплохой не понимают, ни пляски, ни игр наших, никакого выражения народного, духовного, все-то у их: "О-о! Кошмар!" - когда никакого кошмара Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12.

Кошмар, это как? - это когда Красноватые Сани скачут, тьфу, тьфу, тьфу, нет, нет, нет; не меня, не меня; али когда про кысь подумаешь, вот это кошмар. Так как тогда ты - один Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. Совершенно один, без никого. И на тебя - надвигается... Нет!!! - и мыслить не желаю... А какой кошмар, когда хороводы водим да в поскакалочку, например, играем?

А игра не плохая. Вот гостей созовешь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, перво-наперво все в избе приберешь. Локтем со стола объедки на пол сгребешь: эй, мышь, набегай! Мусор, что в доме набрался, под лежанку, естественно, валенком затолкаешь, чем-нибудь там загородишь, чтобы не торчало. Тряпье Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 на лежанке разгладишь: простынь там, одеялко расправишь гладенько. Если простынь уж очень грязная, так и постираешь. Ан нет - и так сойдет. Нежели где залежался подзор вышитый, али полог, - обтряхнешь, повдоль печи Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 красивенько приладишь, как будто всегда так и было. Свечи зажжешь, везде налепишь, не пожалеешь, чтобы светло и празднично. Закусок, горячего наваришь-нажаришь, все на столе рядками порасставишь. Браги жбан на стол выставишь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, еще другие жбаны в холодке, в чулане наготове держишь. Да и гости тоже принесут, с пустыми руками кто же в дом завалится? михрютка разве какой, худозвонище, писяк звезданутый. Беспременно нужно в дом подношеньице Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12... Вот соберутся, незапятнанные, намытые-начесанные, одежа свежайшая, если у кого нашлась. Шуточки, хохот. Спервоначалу за стол. Лепота на столе! Мыши печеные, мыши вареные, мыши под соусом. Хвостики мышиные маринованные, икра из Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 глазок. Потрошки квашеные тоже с квасом отлично идут. Лепешки постные из хлебеды. Грибыши по сезону. Кто побогаче - блины. Кто совершенно в достатке живет - ватрушка. Вот сели, благословясь, браги налили, хватанули Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 по первой, - помчалось... Здесь же сходу по 2-ой. Вот в голову ударило, забирать стало. Отлично! Если ржавь не плохая, забористая, так и не заметишь, что еды-то не много. Наелись, отвалились, - по третьей Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12-четвертой, - это уж и запамятовали когда было, на десятую переваливаем. Курим, смеемся. Сплетни сплетничаем, чего с кем было друг дружке рассказываем, врем. Если бабы в гостях - с бабами заигрываем: щиплем там Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, руками хватаем, интересуемся. Песню с притопом хором грянем:


Эх, сыпься, горох,

На двенадцать дорог!

Когда буду помирать,

Тогда буду подбирать!


Ну а позже играть. Вот в поскакалочки игра не плохая, радостная. Означает, так Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12. Правила такие. Свечи потушить, чтобы мрачно было, сесть-встать где попало, одному на печку забраться. Посиживает он там, посиживает, да ка-а-ак прыгнет с кликом звучным, зычным! Нежели на кого Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 из гостей попадет, дак обязательно повалит, ушибет, али сустав свихнет, али еще как пристукнет. Нежели мимо, - дак сам расшибется: голову, али колено, али локоть, а то и ребро переломит: печь, - она ж Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 высочайшая. Об тубарет в мгле удариться можно, - будь здоров! Об стол лбом. Вот нежели не разбился, снова на печь лезет, а нежели из игры выбыл - другому уже невтерпеж: пустите, сейчас я прыгну! Крики Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, клики, хохот, - право, уписаешься, такая игра расчудесная. А позже свечи зажжем ну и смотрим, кто как повредился. Ну, здесь, естественно, еще более хохоту: ведь вот только-только был у Зиновия глаз Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, - ан и нетути! А вон у Гурьяна рука надломивши, плетью висит, какой сейчас с него работник?

Конешно, ясное дело, нежели мне кто член какой повредит, урон тулову причинит, это не забавно, это я Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 осерчаю, спору нет. Здесь и рассуждать нечего. Но это если мне. А если другому - тогда забавно. А почему? - так как я - это я, а он - это уж не я, это он. А Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 Прежние молвят: о! кошмар! как можно! - а того не понимают, что если б все по-ихнему было бы, то и хохота, веселья никакого на свете бы не было, а посиживали бы все по Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 домам постные и невеселые, и ни для тебя приключений, ни плясок вприсядку, ни визгу бабьего.

А еще мы в удушилочку играем, и тоже занятно: подушкой на лицо навалишься и душишь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, а тот-то, другой, брыкается, вырывается, а вырвется - весь таковой красноватый, вспотевши, и волоса поврозь, как у гарпии. Изредка кто помирает, люд же у нас сильный, сопротивляется, в мышцах крепость большая, а почему? - так как Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 работает много, в полях репу садит, каменные горшки долбит, снопы вяжет, деревья на бревна рубит.

А не нужно оскорблять, гласить, что умишко у нас еле теплится: мозг у нас прозорливый, соображаем Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 небыстро, но отлично. Вот соображаем: дерево дубельт – не плохое дерево для буратины, и на ведра отлично, и бочки из него знатные. Клель - тоже хорошее дерево, и на веники самое оно, и орехи смачные Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12, и много чего, но резать знак с него неудобно, так как смола, натеки огромные, липкие. Береза - глядеть на нее отлично, а ствол узкий и кривой, резать тяжело. У Окаян Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12-дерева ствол еще тоньше, все узлами, шишками, колтунами, одно слово: Окаян-дерево! Верба - негоже, сусень - волокнистый очень, хватай-дерево - круглый год влажное. Много еще всяких пород, али сказать, разновидностей, еще когда их пересчитаешь, а мы Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 12 все, почитай, знаем. Сейчас кору обдерем, долотом ямки наметим... к свадьбе и спроворим кумира.

Бенедикт вздохнул, пошептал, плюнул, все как полагается, и - Господи, благослови! - топориком вдарил по дубельту.



tolyattinskoe-otdelenie-ii-rossijskaya-nauchnaya-konferenciya-krasnaya-kniga.html
tom-2-glava-220-miloserdie.html
tom-3-proekt-mezhevaniya-s-o-d-e-r-zh-a-n-i-e-sobranie-deputatov-reshenie.html